Православные цитаты – страница 567

Все, что приходит к тебе неправедно, – огонь для тебя; оно губит с собою и то, к чему присовокуплено. Как не утоляет жажды морская вода, и любви – продолжительное зренье на любимый предмет, напротив того любовь воспламеняется вдвое: так для ненасытных приобретаемое ими делается отравой, которая непрестанно возбуждает в них пожеланье еще большего.

Если богатство, красота, сила, слава, владычество и все мнимые блага скоро увядают и рассеваются, как дым, то кто будет столь неразумен, чтобы что-либо одно из сказанного считать великим и признавать для себя честью.

Невежественные люди и миролюбцы, не зная природы самого добра, часто называют блаженным то, что не имеет никакой цены: богатство, здравие, блистательную жизнь, что все по природе своей не есть добро, потому что не только удобно изменяется в противоположное, но и обладателей своих не может сделать добрыми.

Истинное благо от прочих […] отличается следующим образом: если оно само по себе добро, а не для чего-либо другого; если само по себе необходимо, а не для другого; если неизменно и всегда бывает добром, постоянно удерживая свое качество, никогда не может переходить в противную сторону; если отнятие или прекращение его не может не причинять совершенную погибель.

Не приобретение многого, но умение иметь нужду не во многом, делает нас неуловимыми и приводит в совершенную безопасность. Ведь приобретший много, если и не терпит обид, пребывает в сильном страхе оттого, что может потерпеть обиду; а имеющий нужду не во многом не может даже и потерпеть обиды.

Как к видимым нам благам невольно […] влекут нас телесные чувства, так к благам невидимым обыкновенно руководит нас чувство умное — духовное, когда вкусит божественной благости. Все вожделевает сродного себе: душа, как бестелесная, — небесных благ, а тело, как персть от земли, — земных сладостей. Итак, в состояние опытно вкушать невещественное незаблудно достигнем мы, если трудами утончим перстное тело свое.

блж. Диадох, еп. Фотики • Все цитаты автора • Источник

Из любви к деньгам превращены законы родства, потрясены уставы природы, нарушены права самой сущности, потому что эта лукавая и преступная любовь не только на живых, но и на умерших вооружает руки гробокопателей, которые освободившимся от здешней жизни не дают свободы от своего злоумышления.

Что со тщанием добывается для чрева и снедей, что признаётся богатством, – это смешение земли и воды, и делается и именуется брением. Жадные до сих бренных удовольствий, наполняя себя ими, никогда не сохраняют полною той пустоты, которая их приемлет в себя.

Болезнь сребролюбия, принятая однажды, с большим трудом изгоняется […], возобладав кем-либо, она едва позволяет воспользоваться лекарствами для исцеления. Ибо она есть вместилище пороков, корень всех зол и неистребимый подстрекатель к злу, как апостол говорит: корень всех зол есть сребролюбие, т.е. любовь к деньгам (1Тим. 6:10).

Здешние блага быстро протекают, даются на час и, подобно камешкам в игре, перекидываются с места на место, и переходят то к тем, то к другим; ничего здесь нельзя назвать своим, все или время отнимет, или зависть переведет в чужие руки.

Лихоимство опаснее прочих беззаконий. Блуднику, злобному, пьянице и прочим нужно только отстать от грехов и покаяться, чтобы спастись, а лихоимцу не только отстать должно от лихоимства, но и похищенное возвратить тому, у кого похитил, или, если того сделать невозможно, расточить то, что во зле собрал, и так каяться. Ибо иначе ему каяться невозможно.

Не тогда только есть о нас Промысел Божий, когда мы живем во всем изобильно, но надо веровать, что и в оскудении всего отеческая Его любовь промышляет о нашем спасении. Это несомненно, что Он может обогатить всех, но когда видит, что не пользует, а вредит душе изобилие, то и отъемлет его и хочет, чтобы терпением и благодарностью восполнили наши прежние недостатки.

Тогда как нас ожидают такие блага, мы все еще пристращены к настоящим и не помышляем о коварстве дьявола, который через малое лишает нас великого; дает грязь, чтобы похитить Небо; показывает тень, чтобы отвратить от истины; обольщает сновидениями (а ничто иное – настоящее богатство), чтобы, когда настанет день, показать нас беднее всех.

<Богатство> не только не способно насаждать или возращать что-нибудь доброе, но если даже найдет добро, уже находящееся в человеке, то повреждает, останавливает и иссушает его; а иное и вовсе истребляет и вносит противное тому — безмерное невоздержание, непристойную раздражительность, несправедливый гнев, гордость, надменность, безумие.

Вы пишете о болезнях, посетивших и вашу обитель, и о падеже скота. Все это больно и прискорбно, но кто может познать судьбы Божии? Он наказует нас, как Отец чадолюбивый, ища нашего спасения, отъемлет временные блага, да вечных сподобимся, а то мы когда всем изобилуем, то более предаемся страстям, забывая Бога, сотворившего нас и промышляющего об нас.

Все быстро кружится и переходит и само себе противоборствует, так что более можно доверять ветру и написанному на воде, нежели благоденствию человеческому, потому что зависть полагает преграду счастью, а милосердие несчастью. И это, по моему рассуждению, премудро и удивительно, потому что скорбь не остается без утешения, а счастье без вразумления.

Благополучие окружено тремя опасностями, которых всемерно остерегаться должно: 1-е возношение, 2-е роскошь, 3-е немилосердная скупость. Сии с благополучием близко соединенные пороки, как весьма противные Богу, удобно могут в самом счастии сделать человека несчастливым, если он в который-нибудь из них уклонится.

прп. Антоний Оптинский (Путилов) • Все цитаты автора • Источник

Страсть к богатству подвергает тебя жестокому наказанию не только в геенне, но еще и прежде её, в настоящей жизни. Страсть эта разоряла многие дома, воздвигала жестокие войны и заставляла прекращать жизнь насильственной смертью. Да еще и прежде этих бедствий, она помрачает добрые качества души и часто делает человека малодушным, слабым, дерзким, обманщиком, клеветником, хищником, лихоимцем, и вообще имеющим в себе все низкие качества.

Заботящиеся только об украшении своего дома, богатые только внешними благами, нерадят о внутренних благах и не обращают внимания на то, что душа их пуста, нечиста и покрыта паутиной. Но если, презрев внешнее, они всю свою заботливость обратят на душу свою и будут украшать её со всех сторон, душа таких людей сделается жилищем Христовым.

Если воздействовал в тебе яд сребролюбия, этот корень всем злым (1Тим.6:10), и, к себе обратив все чувства, приводит в такое неистовство, что вдаёшься в идолослужение, то отвечай ему богопреданным словом: Господу Богу моему поклонюсь и Тому единому послужу (Мф.4:10). И действие яда кончится, а ты вполне отрезвишься.

Не закапывай в землю ни золота, ни чего-либо другого тому подобного, потому что сокровище ты собираешь для червя, тли и для воров. Хотя ты и сбережешь его от этих истребителей, но не сохранишь своего сердца от порабощения и прилепления ко всему земному, — потому что где будет сокровище твоё, там будет и сердце твоё.

Сребролюбцы считаются прокаженными умом и сердцем, подобно Гиезию (4Цар. 5:27), который, пожелав тленных денег мира сего, был поражен язвою проказы. Это служит нам очевидным примером того, что всякая душа, оскверненная страстью, поражается духовной проказою пороков, и нечистая перед Господом подвергается вечному проклятию.

Если бы богатство было прямо добром, то и владеющие им должны бы быть добрыми; но если не все богатые добродетельны, а только те, которые хорошо пользуются богатством, то очевидно, что богатство само по себе есть не прямо добро, но некоторое средство к добродетели, занимающее среднее место.

Как пьяные, чем больше вливают в себя вина, тем большей распаляются жаждой, так и сребролюбцы никогда не могут остановить этой неукротимой страсти, но чем более возрастает их имущество, тем сильнее разжигаются они корыстолюбием и не отстают от этой страсти, пока не низринутся* в самую бездну зла.

*низринутся — бросятся, устремятся

Когда бе­зумный наслаждается благоденствием, одерживает победы над врагами, удостаивается похвал и удивления, тогда он бывает хуже всех. Не ожидая перемены своего состояния, он неблаго­разумно пользуется и счастьем, а подвергшись несчастью, не будучи к тому подготовлен, он смущается и теряется.

Видим, сколько человек собирает ради убогаго и смертнаго тела сего, которое малым хлеба укрухом и каким-нибудь одеянием довольствуется; сколько, говорю, собирает, хотя и знает, что все при смерти оставит: действует в нем сребролюбие и лютая к богатству страсть.

Ты владелец одной только собственности – благочестия; его не отнимет у тебя наступившая смерть; всего прочего ты лишишься, хотя бы и не хотел; только для поддержания жизни все мы получаем имение и при том только пользование им; каждый, собрав плоды, уходит, унося из жизни короткую память.

Богатым прежде всего надлежит по заповеди отложить богатство свое, как тяжелую ношу, препятствующую вести истинную о Христе жизнь, а потом взять крест на рамена свои и последовать Христу Господу. Ибо нет возможности, чтоб понес кто-либо то и другое, то есть и богатство, и крест.

Роскошь и скупость – противоположные сестры, но обе смертоносно заражают человеческие сердца. Одна учит расточать богатства, другая — хранить и стеречь, но обе на погибель человеческую: одна расслабляет, другая связывает человека, но и та и другая умерщвляет душу его.

Богатство и окрадывается, и бывает отнимаемо сильнейшими, а добродетель душевная — одна есть стяжание безопасное и некрадомое, и притом такое, которое по смерти спасает стяжателей своих. Тех, кои так рассуждают, не увлекает призрачный блеск богатства и других утех.

Если есть у кого богатство в руках и достаток, то не полновластный он господин сего, а только приставник, потому что и сам получил сие от другого и опять после него перейдет сие в наследство другому по повелению Создателя. А потому надлежит исповедовать милость Давшего.

С роскошью умножается всякое зло и поедает души человеческие не иначе, как пожар, который, в одном доме начавшись, весь город или село сжигает, или как моровая язва, в одном человеке начавшаяся, многих близ находящихся заражает и умерщвляет.

Кто владел богатством, тому нелегко вырваться из оков его; такое множество недугов объемлет его душу, т. е. страстей, которые как-бы густое и темное облако, заграждая взоры ума, не попускают взирать на небо, но заставляют преклоняться вниз и смотреть в землю.

Если ты богат, — подумай, что отдашь отчёт: на блудниц истратил ты деньги или на бедных; на тунеядцев и льстецов или на нуждающихся; на распутство или на человеколюбие; на удовольствие, лакомство и пьянство или на вспоможение несчастным?

Когда о блаженной и мучительной вечности будешь размышлять, то размышление это, как ветер мглу, мысли твои о прихотях и роскоши развеет, и ничего не потребуешь, кроме нужного. Похоти и роскоши много надобно; естество малым довольствуется.

Похоть же много желает и роскоши ищет. […] Она никогда насытиться не может, подобно тому как жар у больного утолиться не может, сколько бы он ни пил. Познай же и похоть, и нужду естественную, и поступай по требованию естества, а не по желанию похоти.

Богатство, если его запирают и закапывают, бывает свирепее льва и везде наводит страх. А если ты выведешь его из мрака и посеешь в недра бедных, то этот зверь становится овцою, предатель – защитников, подводный камень – пристанью, кораблекрушение – тишиною.

Людям надо или совсем не приобретать ничего излишнего, или, имея то, быть твердо уверенными, что все житейское по естеству тленно, может быть отнято, потеряно и разрушено, и что потому, когда случится что, не должно малодушествовать.