Православные цитаты – страница 649

Душа имеет, […], свои собственные страсти, кои суть: гордость, ненависть, зависть, гнев, уныние и другие подобные. Когда душа предает себя Богу всею силою своею, тогда Всещедрый Бог подает ей дух истинного покаяния, и очищает ее от всех сих страстей, научая ее не следовать им, и давая силу преодолевать их и препобеждать врагов.

Ведай, […] что чем больших ты даров от Бога сподобился, тем больший долг воздаяния лежит на тебе. Воздай убо должное благодарение Благодетелю: Он и долг приемлет, как дар (благодарственный), и за дар воздает новым даром; Он всегда и дары первый ниспосылает, и воздает их, как долг. Благодарности же требует Он от нас, состоящей не в словах красных, но в делах благочестивых.

Для Бога нет никакой разницы, в каком положении человек находится в этом мире, бедный ли он, или богатый, ведь человек покинет этот мир. Пусть даже человек всю жизнь будет страдать, для Бога главное, что после смерти человек получит величайшую награду за это страдание. Господь забирает человека тогда, когда Ему угодно, и когда это полезнее для самого человека и его родных, ведь Он – Владыка жизни.

Почему боятся истинной духовности? Видимо потому, что понимают, что жить по евангельскому закону, т.е. жить духовно – стоит слишком больших жертв, лишения земных утех, ограничения своей воли. Потому-то современный мир пытается создать такую религию, такую духовность себе, которая не обременяла бы его, не лишала бы его комфорта. Но невозможно служить двум господам.

Спаситель видел, что человеческая природа изнемогает под бременем (духовной) борьбы и уклоняется от нее по слабости. Поэтому Он восполняет недостаток ее силой Духа, чтобы утешить душу, удрученную нашей немощью. Он как бы уздой укрепляет ее Божественной благодатью, чтобы восприняв от благодати то, чего не имела по природе, (душа) вышла на борьбу (за бессмертие), пробужденная силой Духа.

Страдание разбивает мещанские земные расчеты, иллюзии счастья сытой жизни, огненным вихрем, иногда в буре крови и слез, проносится по миру, будя и очищая его. Не всех, но только избранников Своих в среде отдельных людей и целых народов посещает таким страданием Господь. Для иных же оно было бы бесполезным.

Чтобы терния этой жизни (а терния сии – грехи) не уязвили босых и ничем не охраненных ног, наденем на ноги жесткость сапогов; а это – воздержная и строгая жизнь, которая сама собою сокрушает и стирает острия терний, препятствует греху

Слово Божие не умаляется и не бледнеет от того, что звучит и произносится на человеческом языке. Ибо сказано оно к человеку. Напротив, человеческое слово преображается от того, что Бог благоволит говорить на языке человека.

Для самого преуспеяния в духовной жизни непременно нужно, чтобы возникли и таким образом обнаружились наши страсти. Когда страсти обнаружатся в подвижнике, тогда он вступает в борьбу с ними. Вступивший в борьбу и мужественно борющийся может одержать победу и быть увенчанным венцом победы, Святым Духом.

Мир есть единое целое, единый организм, все в нем связано между собою. Кто повышает свою жизнь, тот увеличивает общую сумму добра, и наоборот: кто падает, тот понижает с собою и других. Об этой мировой связи существ земных говорит и слово Божие (Рим.8:19–22).

<Пьянство> многих и тяжких грехов причиной бывает. Оно ссоры, драки, и от того последующие кровопролития и убийства производит. Оно буесловия*, кощунства, хуления, оно ближнему досады и обиды делает. Оно учит лгать, льстить, чужое грабить и похищать, чтобы было чем страсть удовлетворить. Оно разжигает гнев и ярость. Оно заставляет людей в нечистоте, как свиньи в болоте, валяться.

*Буесловие — глупые речи, вранье

Государства, нации и все человеческие изобретения рухнут. Будучи тленными, они недостойны высшей любви, и человек не может отдавать им свое сердце. Разумнее посвящать себя и свою любовь тому, что пребудет вечно, – людям и Церкви, которые вечны по дару Творца. То, что перейдет с нами за порог смерти, несравненно достойнее любви, чем то, что мы оставим в этом мире навсегда.

У нас не может быть ни одной минуты, которую мы провели бы как должно. Если не злое дело, то злая мысль, если не мысль прямо худая, то рассеянность и отсутствие мысли доброй, если не рассеянность, то наше внешнее положение, обличающее суету и пристрастие к временному и преходящему порядку вещей, — что-нибудь, верно, есть недостойное нашего высокого назначения.