Православные цитаты – страница 720

Начало и первая степень – делать доброе по требованию природы; вторая, также не предосудительная степень, – знать, что должно делать, и что узнал, то исполнять; третья же, достойная строгого наказания, – многому учиться и пренебрегать тем, чему научился. Но до крайности глуп и неразумен тот, кто для того не учится, чтобы не делать.

Главное – помыслов пресечение. Когда помыслы улеглись, прочее теряет силу. Как только появится движение дурное, сейчас мысли установите на какой-либо священный предмет из Евангельских событий – преображение, страдание Господа, распятие, воскресение, вознесение, и другие. Этим все дурное отбросится назад.

Господь дал человеку свободную волю, чтобы он мог делать добровольный выбор между добром и злом. А если Господь будет умерщвлять тех, кто делает неправильный выбор, ведущий к гибели, то сама свободная воля человека станет фикцией. Дар свободы требует условий для его проявления, а вы спрашиваете, почему Господь не производит жесткую селекцию.

(Послушание совсем не трудно, если есть вера в спасение. Или же надо и ум так смирить, что «раз слушаешься, то и спасешься?») Не всегда, потому что немощь и даже скверность естества человеческого велики… Совершенное смирение – деятельно, а не плывет бессознательно, – отвергнуться мудрования что значит?

Если бы на какой дом напали разбойники: кто из семейства, имея силу и возможность, не восстал бы на защиту себя и своих, и общаго достояния? Не с большим ли самопожертвованием должно восстать против врагов, которые на великий дом Царя нашего, – на Россию, напали без правды, и, нарушив законы честной войны, позволяют себе разбойническия хищения и опустошения?

Если совесть не обличает тебя во грехах, то наставляй на путь истины тех, которые жизнью своей хулят имя Божие. Поскольку таковые люди удалены от Бога и духовно мертвы, то употребляй все старание, чтобы они оставили свои порочные дела, обратились к Богу и жили свято, чтобы в награду получить жизнь вечную.

Рождение детей надо встречать не только с радостными чувствованиями, но и с помышлениями благочестивыми, – искать для них счастливой будущности не только в благоприятных видах земных, но и в союзе их земного бытия с небесным, – давать имена детям не без разбора, либо с поверхностным разбором приятных или неприятных звуков и тому подобного, но с мыслию о благочестивых предках, которых души способны преподать действенное благословение потомкам, а еще лучше с верою к святым, которых молитвы и благословения, без сомнения, благотворны.

Монашество, построенное по духу Св. Евангелия, на любви к Богу и отказе от мирской жизни, всегда являлось камнем преткновения для людей мира сего, всегда было ими ненавидимо, непонимаемо, как совершение чуждого им.

Не надо сердиться на тех, которые тебя оскорбляют, они ведь ради своей злобы, ненависти и так удаляются от Бога, теряют, значит, все, потому что без Бога на что же годен человек, а тебе Господь дает случай спасти их, если сводит тебя с ними; а если так, значит они ведут тебя к Господу, в рай, к блаженству, можно ли сердиться на них.

Смиренный угоден и приятен всем, живет в постоянном мире и не имеет никакой причины ко вражде. Будешь ли оскорблять его, порицать и говорить ему что бы то ни было, он станет молчать и переносить с кротостью и будет иметь такой мир со всеми, какого и выразить невозможно, а вместе с тем – и с Богом.

Отсюда следует, что сокращенно все способы или приемы к возгреванию и содержанию духа ревности можно сократить так: вслед за пробуждением войди в себя, стань в место свое у сердца, пройди всю жизненную деятельность духовную и, остановившись на одном чем-нибудь, будь в нем неисходно. Или еще короче: соберись и твори в сердце тайное поучение.

Не суди никак и не восхищай Господнего сана, ибо один есть Судья – Бог, Который судит живых и мертвых. Ты же, будучи земным человеком, на себя смотри, себе внимай, ибо и ты имеешь такое, за что суда достоин, ты сам за свое суда ожидаешь, сам свое зло перед собой имеешь и на другого дерзостно наскакиваешь.

Человек на своем мучительном историческом пути сотворил много богов. Тяжело разобраться в них. Все предлагают себя, и муки заставляют человека их принимать. Чем сильнее мука, тем более сильного бога она требует, мелкие муки находят мелких богов. Но существует одна мука, сильнее самых сильных, мука, в которой собраны все остальные муки. Бог, который наполнит ее смыслом и претворит в радость, тот воистину Бог, и нет другого. Эта величайшая мука – смерть.

Для чего нужна продолжительная молитва? Для того, чтобы продолжительностью усердной молитвы разогреть наши хладные в продолжительной суете закаленные сердца. Ибо странно думать, тем более требовать, чтобы заматоревшее в суете житейской сердце могло вскоре проникнуться теплотой веры и любви к Богу во время молитвы. Нет, для этого нужен труд и труд, время и время.

Надобно в скорбях умиротворяться, полагаясь на Промысл Божий, который все действует по человеколюбивому Своему правосудию: Он силен оправдать невинность; ежели и наказует, то не без причины, и хотя не за эту вину, то, верно, за другую.

Наиболее прочный брак основан не на влюбленности как опьяняющей рассудок эмоции (хотя без романтики любовь невозможна), а на общности взглядов, интересов, стиля жизни и мировоззрения. Гораздо глубже та любовь, которая завоевывается усилиями обеих сторон в процессе брачной жизни и основана на уважении друг к другу.

На вопрос твой об исповеди подробно скажу: святые отцы не советуют грехов чувственности изъяснять подробно, чтобы памятью подробности не осквернять чувств, а сказать просто образ греха, а прочие грехи, наводящие стыд самолюбию, должно пояснить подробнее, с обвинением себя.

Если трепет бесов не удерживает их от зла, от вражды против Бога и людей, потому что соединяется с отчаянием и ожесточением: то чего доброго ожидать от человека, в котором совсем нет трепета пред Богом, нет страха Божия, в котором страх Божий заглушен или неверием, или легкомысленным служением суете и страстям?

О, дивное дело! Как все пристращены к настоящим делам, а о будущих никогда и не подумают; непрестанно спешат к телесным удовольствиям, а душе предоставляют томиться голодом; получая ежедневно тысячи ран, никогда даже и не замечают того бедственного положения, в котором они находятся, и, старательно заботясь о теле, на несчастную душу, загрязненную и обремененную тысячами зол, не обращают и внимания.