Православные цитаты – страница 560

Добрый педагог и телу и душе есть незабвенная память о смерти, и то, чтобы, минуя все посреди сущее (т.е. между настоящей минутою и часом смерти), ее всегда пред собою зреть, и тот самый одр, на котором имеем лежать, разлучаясь с телом, и прочее.

Чтобы умиротвориться, незачем в далекий путь пускаться, а лучше смириться дома, – это будет прочнее. […] Потребно понудиться к смирению и самоукорению; благоразумному разбойнику и голени перебили, а он, ради получения обещанного Господом Царствия Небесного, все терпел…

Думают ли лжецы и обманщики, что они уподобляются дьяволу и творят волю его, употребляя ложь для приобретения незаконной прибыли, и эту ложь подтверждая иногда – страшно сказать! – именем Бога? Этого уже не смел сделать даже и дьявол!

Господь Христос, став Человеком, презрел все земные блага, показав тем, что их следует презирать; Он перенес все земные бедствия, уча этим, что их следует переносить: не надо в тех искать счастья, не надо в этих бояться несчастья.

Человек, который желает жизни и хочет обрести благодать, которая в Боге и от Бога подается? – Пусть такой человек бежит от смертоносного невоздержания и притечет к обожествляющему посту и воздержанию, дабы радуясь взойти в рай.

Вам скорбно смотреть на нарушение заповедей Божиих. Но как Бог пречистый, вездесущий, всевидящий сносит наши грехи? Снаружи мы все походим на что-то, а внутри… увы! И вот все же терпит Господь, ожидая, что когда-нибудь опомнимся и начнем исправлять душу свою.

Источник общечеловеческой несостоятельности и предательства кроется в самолюбии. Это одна из наиболее ужасных страстей, и через сластолюбие она порождает и дает силу всему, что безумно и развратно. Не существует другого средства от этих страстей, кроме воздержания и поста. Такова причина, по которой значительная часть христианского подвига приходится на эти две добродетели.

Без разумения приемлющий милость, терпит то же, что слепые, которые, взяв в руки жемчужину, или изумруд, или какой либо драгоценный камень, бросают, как простой кремень, произвольно лишая себя обладания им, по неведению красоты.

Знай только Церковь и келью свою, и в другие кельи не ходи без нужды крайней, да не впадешь в грех празднословия, клеветы и осуждения. Нет лучше, как своей кельи держаться. В келье ни примешь, ни подашь соблазна. Она всему тебя научит, когда со страхом Божиим в ней будешь жить. В уединении и тишине, а не в народе и молве родятся добрые и небесные мысли. Помни, что ты Монах; буди убо не только одеянием, но и вещью и делом Монах, то есть: уединенный.

Да, мы свободны, но не в той абсолютной мере, в какой свободен Сам Бог: Он во всем определяет Свое Бытие. Мы же, тварные из «ничто», в самих себе бытия не имеем: мы не можем созидать какое бы то ни было бытие, которого хотели бы мы по разуму нашему или безумию.

Священник должен быть не только чист так, как удостоившийся столь великого служения, но и весьма благоразумен и опытен во многом, знать всё житейское не менее обращающихся в мире и быть свободным от всего более монахов, живущих в горах.

Посредством Божественной Евхаристии всесвятое Тело Господне становится действительно нашим собственным. Посредством этого таинства мы принимаем Тело и Кровь Господни, то есть полноту и всецелое освящение.

Как целая рука больше каждого пальца, так и любовь больше веры и надежды, ибо вера и надежда пребывают только до тех пор, пока мы живем здесь, на земле, любовь же пребудет вовеки, и после нашего отшествия от земли.

Кто бы ни взялся за устройство нашей жизни и как бы талантливо он это ни делал, мы непременно испортим всякую жизнь, если не переменимся сами и не будем работать над своим духовным совершенствованием. Из плохого материала всегда получится плохая постройка.

Стоять перед иконою и класть поклоны – не есть молитва, а только принадлежность молитвы; читать молитвы на память, или по книжке, или слушать их – не есть еще молитва, а только орудие молитвы или способ обнаружения или возбуждения ее.

Замышляющие злое скрываются во мраке, не хотят, чтобы виден был обман их, поэтому ищут тьмы и скрытности, или, подобно стрелкам, вдалеке делают засаду, и обаятельными, притворными и хитрыми словами уловляют братий своих в обман.

Когда нас начинает беспо­коить какая-либо страсть или оказывать воздействие какое-либо сильное пожелание – от самых низших телесных движений до самых высших душевных, – тогда мы должны пре­доставить им возможность найти свое отражение в зеркале жизни Господа нашего: если они соответствуют Его облику, то и мы можем поступить в соответствии с ними, если же нет, то и мы не должны им следовать.

Ты грехи-то свои исповедуй не священнику, а Самому Господу, только без утайки, от всего сердца. Священник представляет посредника между тобою и Богом, а потому польза исповеди зависит от твоей чистосердечности. Если будешь исповедовать лукаво у чудотворца, то пользы не будет душе, и наоборот…

Если придет смутительное помышление о ярости и неперестающей злобе, какую питают против тебя враги — демоны, и о многом множестве их полчищ, то, с другой стороны, помысли и о беспредельно величайшей силе Божией, и о любви Его к тебе, равно как и о несравненно большем множестве Ангелов небесных и о молитвах святых.

Все мы сплошь да рядом больше или меньше недугуем тщеславием и горделивостью. А ничто так не препятствует успеху в духовной жизни, как эти страсти. […] Зависть и ненависть, гнев и памятозлобие – общие исчадия тщеславия и гордости.

Вне Церкви и без Церкви невозможна христианская жизнь. Без Церкви не может быть истинного христианства… Кто удаляется от Церкви, тот удаляется от Бога, от Христа: …иди в храм Господень, там ты услышишь Самого Христа.

Пустив Церковь носиться по вселенной, как корабль по морю, Он <Христос> не уничтожил волнения, но избавил ее среди волнения, не утишил море, но обезопасил корабль, так как везде восставали народы, подобно яростным волнам, и злые духи нападали на нее, как буйные ветры, и со всех сторон поднималась буря, Он доставлял Церкви великую тишину…