Проклятье, которого не было. Церковь и Толстой: история отношений

Алек­сандр Тка­ченко

В исто­рии рус­ской лите­ра­туры нет, пожа­луй, темы более тяже­лой и печаль­ной, чем отлу­че­ние Льва Нико­ла­е­вича Тол­стого от Церкви. И в то же время нет темы, кото­рая поро­дила бы столько слухов, про­ти­во­ре­чи­вых суж­де­ний и откро­вен­ного вранья.

Исто­рия с отлу­че­нием Тол­стого по-своему уни­кальна. Ни один из рус­ских писа­те­лей, срав­ни­мых с ним по силе худо­же­ствен­ного даро­ва­ния, не враж­до­вал с Пра­во­сла­вием. Ни юно­ше­ское фрон­дер­ство Пуш­кина, ни мрач­ный бай­ро­низм и неле­пая смерть на дуэли Лер­мон­това не выну­дили Цер­ковь пере­стать счи­тать их своими детьми. Досто­ев­ский, про­шед­ший в своем духов­ном ста­нов­ле­нии путь от уча­стия в под­поль­ной орга­ни­за­ции до про­ро­че­ского осмыс­ле­ния гря­ду­щих судеб России; Гоголь, с его «Избран­ными местами из пере­писки с дру­зьями» и «Объ­яс­не­нием Боже­ствен­ной литур­гии»; Ост­ров­ский, кото­рого по праву назы­вают рус­ским Шекс­пи­ром, Алек­сей Кон­стан­ти­но­вич Тол­стой, Акса­ков, Лесков, Тур­ге­нев, Гон­ча­ров… В сущ­но­сти, вся рус­ская клас­си­че­ская лите­ра­тура XIX века создана пра­во­слав­ными хри­сти­а­нами.

На этом фоне кон­фликт Льва Тол­стого с Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью выгля­дит осо­бенно угне­та­юще. Навер­ное, поэтому любой интел­ли­гент­ный рус­ский чело­век вот уже более ста лет пыта­ется найти для себя объ­яс­не­ние про­ти­во­ре­чию: как же так, вели­чай­ший из оте­че­ствен­ных писа­те­лей, непре­взой­ден­ный мастер слова, обла­дав­ший потря­са­ю­щей худо­же­ствен­ной инту­и­цией, автор, при жизни став­ший клас­си­ком… И в то же время – един­ствен­ный из наших лите­ра­то­ров, отлу­чен­ный от Церкви.

Вообще рус­скому чело­веку свой­ственно ста­но­виться на защиту гони­мых и осуж­ден­ных. Причем неважно, за что именно их осу­дили, почему и откуда гонят. Пожа­луй, глав­ная черта нашего наци­о­наль­ного харак­тера – состра­да­ние. А постра­дав­шей сто­ро­ной в исто­рии с отлу­че­нием в глазах боль­шин­ства людей, без­условно, выгля­дит Тол­стой. Его отно­ше­ния с Цер­ко­вью часто вос­при­ни­ма­ются как нерав­ный бой героя-оди­ночки с госу­дар­ствен­ным учре­жде­нием, без­душ­ной чинов­ни­чьей маши­ной.

Пожа­луй, наи­бо­лее полно эту точку зрения выра­зил заме­ча­тель­ный писа­тель Алек­сандр Куприн в своем рас­сказе «Ана­фема». Сюжет рас­сказа прост: про­то­ди­а­кон кафед­раль­ного собора отец Олим­пий на бого­слу­же­нии вынуж­ден про­воз­гла­шать ана­фе­мат­ство­ва­ние своему люби­мому писа­телю Льву Тол­стому. Читая по треб­нику XVII века чудо­вищ­ные про­кля­тия, «кото­рые мог выду­мать только узкий ум иноков первых веков хри­сти­ан­ства», про­то­ди­а­кон вспо­ми­нает пре­крас­ные строки Тол­стого, про­чи­тан­ные нака­нуне ночью, и делает свой выбор – вместо «ана­фемы» он про­воз­гла­шает графу Тол­стому «многая лета».

Про­то­ди­а­кона можно понять. Вот неболь­шой отры­вок из рас­сказа, где автор опи­сы­вает про­це­дуру ана­фе­мат­ство­ва­ния Тол­стого:

«Архи­епи­скоп был боль­шой фор­ма­лист, педант и каприз­ник. Он нико­гда не поз­во­лял про­пус­кать ни одного текста ни из канона преб­ла­жен­ного отца и пас­тыря Андрея Крит­ского, ни из чина погре­бе­ния, ни из других служб. И отец Олим­пий, рав­но­душно сотря­сая своим льви­ным ревом собор и застав­ляя тонким дре­без­жа­щим звуком зве­неть стек­лышки на люст­рах, про­клял, ана­фе­мат­ство­вал и отлу­чил от церкви: … маго­ме­тан, бого­милов, жидов­ству­ю­щих, про­клял хуля­щих празд­ник бла­го­ве­ще­ния, кор­чем­ни­ков, оби­жа­ю­щих вдов и сирот, рус­ских рас­коль­ни­ков, бун­тов­щи­ков и измен­ни­ков: Гришку Отре­пьева, Тимошку Акун­ди­нова, Стеньку Разина, Ивашку Мазепу, Емельку Пуга­чева, а также всех при­ни­ма­ю­щих учение, про­тив­ное пра­во­слав­ной вере…»

Далее у Куп­рина сле­дует опи­са­ние про­кля­тий, адре­со­ван­ных пер­со­нально Льву Нико­ла­е­вичу Тол­стому.

«…Хотя иску­сити дух гос­по­день по Симону волхву и по Ананию и Сап­фире, яко пес воз­вра­ща­яся на свои бле­во­тины, да будут дни его мали и зли, и молитва его да будет в грех, и диавол да станет в десных его и да изыдет осуж­ден, в роде едином да погиб­нет имя его, и да истре­бится от земли память его… И да при­и­дет про­клят­ство, а ана­фема не точию сугубо и тре­губо, но мно­го­губо… Да будут ему каи­ново тря­се­ние, гие­зи­ево про­ка­же­ние, иудино удав­ле­ние, Симона волхва поги­бель, ариево тресио­ве­ние, Анании и Сап­фири вне­зап­ное издох­но­ве­ние… да будет отлу­чен и ана­фем­ство­ван и по смерти не прощен, и тело его да не рас­сып­лется и земля его да не при­и­мет, и да будет часть его в геене вечной и мучен будет день и нощь».

Такие вот ужас­ные слова в адрес вели­кого писа­теля. Но не спе­шите ужа­саться. Дело в том, что весь этот кошмар, при­пи­сы­ва­е­мый Куп­ри­ным «узкому уму иноков первых веков хри­сти­ан­ства», явля­ется от начала и до конца его соб­ствен­ным вымыс­лом. И дело даже не в том, что ну никак не могло появиться в треб­нике сем­на­дца­того века имя Еме­льяна Пуга­чева, кото­рый родился и жил в восем­на­дца­том сто­ле­тии. И не в том, что, начи­ная с 1869 года, ана­фе­мат­ство­ва­ние отдель­ных лиц в России было пре­кра­щено вовсе.

Просто ни в одном из мно­го­чис­лен­ных печат­ных и руко­пис­ных чинов ана­фе­мат­ство­ва­ния, состав­лен­ных Рус­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью за несколько веков, нет ничего даже отда­ленно похо­жего на про­кля­тья, кото­рые Куприн извер­гает на Льва Нико­ла­е­вича от лица Церкви. Все эти жуткие закли­на­ния не более чем плод буй­ного вооб­ра­же­ния рас­цер­ко­в­лен­ного рос­сий­ского интел­ли­гента начала два­дца­того сто­ле­тия. Ни в одном из храмов Рос­сий­ской импе­рии ана­фема Тол­стому не про­воз­гла­ша­лась. Все было гораздо менее тор­же­ственно и более про­за­ично: газеты опуб­ли­ко­вали Посла­ние Свя­щен­ного Синода. Вот его полный текст:

Божией мило­стью
Свя­тей­ший Все­рос­сий­ский Синод верным чадам пра­во­слав­ныя кафо­ли­че­ския греко-рос­сий­ския Церкви о Гос­поде радо­ва­тися.
Молим вы, братие, блю­ди­теся от тво­ря­щих распри и раз­доры, кроме учения, ему же вы научи­теся, и укло­ни­теся от них (Рим. 16:17).
Изна­чала Цер­ковь Хри­стова тер­пела хулы и напа­де­ния от мно­го­чис­лен­ных ере­ти­ков и лже­учи­те­лей, кото­рые стре­ми­лись нис­про­верг­нуть ее и поко­ле­бать в суще­ствен­ных ее осно­ва­ниях, утвер­жда­ю­щихся на вере во Христа, Сына Бога Живого. Но все силы ада, по обе­то­ва­нию Гос­подню, не могли одо­леть Церкви Святой, кото­рая пре­бу­дет неодо­лен­ною вовеки. И в наши дни, Божиим попу­ще­нием, явился новый лже­учи­тель, граф Лев Тол­стой. Извест­ный миру писа­тель, рус­ский по рож­де­нию, пра­во­слав­ный по кре­ще­нию и вос­пи­та­нию своему, граф Тол­стой, в пре­льще­нии гор­дого ума своего, дерзко вос­стал на Гос­пода и на Христа Его и на святое Его досто­я­ние, явно перед всеми отрекся от вскор­мив­шей и вос­пи­тав­шей его матери, Церкви Пра­во­слав­ной, и посвя­тил свою лите­ра­тур­ную дея­тель­ность и данный ему от Бога талант на рас­про­стра­не­ние в народе учений, про­тив­ных Христу и Церкви, и на истреб­ле­ние в умах и серд­цах людей веры оте­че­ской, веры пра­во­слав­ной, кото­рая утвер­дила все­лен­ную, кото­рою жили и спа­са­лись наши предки и кото­рою доселе дер­жа­лась и крепка была Русь Святая. В своих сочи­не­ниях и пись­мах, в мно­же­стве рас­се­и­ва­е­мых им и его уче­ни­ками по всему свету, в осо­бен­но­сти же в пре­де­лах доро­гого Оте­че­ства нашего, он про­по­ве­дует с рев­но­стью фана­тика нис­про­вер­же­ние всех дог­ма­тов Пра­во­слав­ной Церкви и самой сущ­но­сти веры хри­сти­ан­ской; отвер­гает лич­ного Живого Бога, во Святой Троице сла­ви­мого, созда­теля и про­мыс­ли­теля Все­лен­ной, отри­цает Гос­пода Иисуса Христа – Бого­че­ло­века, Иску­пи­теля и Спа­си­теля мира, постра­дав­шего нас ради чело­век и нашего ради спа­се­ния и вос­крес­шего из мерт­вых, отри­цает боже­ствен­ное зача­тие по чело­ве­че­ству Христа Гос­пода и дев­ство до рож­де­ства и по рож­де­стве Пре­чи­стой Бого­ро­дицы, Прис­но­девы Марии, не при­знает загроб­ной жизни и мздо­воз­да­я­ния, отвер­гает все таин­ства Церкви и бла­го­дат­ное в них дей­ствие Свя­того Духа и, руга­ясь над самыми свя­щен­ными пред­ме­тами веры пра­во­слав­ного народа, не содрог­нулся под­верг­нуть глум­ле­нию вели­чай­шее из таинств, святую Евха­ри­стию. Все сие про­по­ве­дует граф Тол­стой непре­рывно, словом и писа­нием, к соблазну и ужасу всего пра­во­слав­ного мира, и тем непри­кро­венно, но явно пред всеми, созна­тельно и наме­ренно отверг себя сам от вся­кого обще­ния с Цер­ко­вью Пра­во­слав­ной. Бывшие же к его вра­зум­ле­нию попытки не увен­ча­лись успе­хом. Посему Цер­ковь не счи­тает его своим членом и не может счи­тать, доколе он не рас­ка­ется и не вос­ста­но­вит своего обще­ния с нею. Ныне о сем сви­де­тель­ствуем перед всею Цер­ко­вью к утвер­жде­нию пра­во­сто­я­щих и к вра­зум­ле­нию заблуж­да­ю­щихся, особ­ливо же к новому вра­зум­ле­нию самого графа Тол­стого. Многие из ближ­них его, хра­ня­щих веру, со скор­бию помыш­ляют о том, что он, в конце дней своих, оста­ется без веры в Бога и Гос­пода Спа­си­теля нашего, отверг­шись от бла­го­сло­ве­ний и молитв Церкви и от вся­кого обще­ния с нею.
Посему, сви­де­тель­ствуя об отпа­де­нии его от Церкви, вместе и молимся, да подаст ему Гос­подь пока­я­ние в разум истины (2Тим. 2:25). Молим­тися, мило­серд­ный Гос­поди, не хотяй смерти греш­ных, услыши и поми­луй и обрати его ко святой Твоей Церкви. Аминь.
Под­лин­ное под­пи­сали:
Сми­рен­ный АНТО­НИЙ, мит­ро­по­лит С.-Петербургский и Ладож­ский.
Сми­рен­ный ФЕО­ГНОСТ, мит­ро­по­лит Киев­ский и Галиц­кий.
Сми­рен­ный ВЛА­ДИ­МИР, мит­ро­по­лит Мос­ков­ский и Коло­мен­ский.
Сми­рен­ный ИЕРО­НИМ, архи­епи­скоп Холм­ский и Вар­шав­ский.
Сми­рен­ный ИАКОВ, епи­скоп Киши­нев­ский и Хотин­ский.
Сми­рен­ный ИАКОВ, епи­скоп.
Сми­рен­ный БОРИС, епи­скоп.
Сми­рен­ный МАРКЕЛ, епи­скоп.
2 фев­раля 1901

Совер­шенно оче­видно, что даже намека на какое-либо про­кля­тие этот доку­мент не содер­жит.

Рус­ская Пра­во­слав­ная Цер­ковь просто с горе­чью кон­ста­ти­ро­вала факт: вели­кий рус­ский писа­тель, граф Лев Нико­ла­е­вич Тол­стой пере­стал быть членом Пра­во­слав­ной Церкви. Причем отнюдь не в силу опре­де­ле­ния выне­сен­ного Сино­дом. Все про­изо­шло гораздо раньше. В ответ на воз­му­щен­ное письмо супруги Льва Нико­ла­е­вича Софьи Андре­евны Тол­стой, напи­сан­ное ею по поводу пуб­ли­ка­ции опре­де­ле­ния Синода в газе­тах, Санкт-Петер­бург­ский мит­ро­по­лит Анто­ний писал:

«Мило­сти­вая госу­да­рыня гра­финя София Андре­евна! Не то жестоко, что сделал Синод, объ­явив об отпа­де­нии от Церкви Вашего мужа, а жестоко то, что сам он с собой сделал, отрек­шись от веры в Иисуса Христа, Сына Бога Живого, Иску­пи­теля и Спа­си­теля нашего. На это-то отре­че­ние и сле­до­вало давно излиться Вашему горест­ному него­до­ва­нию. И не от клочка, конечно, печат­ной бумаги гибнет муж Ваш, а от того, что отвра­тился от Источ­ника жизни вечной».

Состра­да­ние гони­мым и сочув­ствие оби­жен­ным – это, конечно, бла­го­род­ней­шие порывы души. Льва Нико­ла­е­вича, без­условно, жалко. Но прежде, чем сочув­ство­вать Тол­стому, необ­хо­димо отве­тить на один очень важный вопрос: насколько сам Тол­стой стра­дал по поводу своего отлу­че­ния от Церкви? Ведь состра­дать можно только тому, кто стра­дает. Но вос­при­нял ли Тол­стой отлу­че­ние как некую ощу­ти­мую для себя потерю? Тут самое время обра­титься к его зна­ме­ни­тому ответу на опре­де­ле­ние Свя­щен­ного Синода, кото­рый был также опуб­ли­ко­ван во всех рус­ских газе­тах. Вот неко­то­рые выдержки из этого посла­ния:

«…То, что я отрекся от Церкви назы­ва­ю­щей себя Пра­во­слав­ной, это совер­шенно спра­вед­ливо.
…И я убе­дился, что учение Церкви есть тео­ре­ти­че­ски ковар­ная и вред­ная ложь, прак­ти­че­ски же – собра­ние самых грубых суе­ве­рий и кол­дов­ства, скры­ва­ю­щего совер­шенно весь смысл хри­сти­ан­ского учения.
…Я дей­стви­тельно отрекся от Церкви, пере­стал испол­нять ее обряды и напи­сал в заве­ща­нии своим близ­ким, чтобы они, когда я буду уми­рать, не допус­кали ко мне цер­ков­ных слу­жи­те­лей и мерт­вое мое тело убрали бы поско­рее, без всяких над ним закли­на­ний и молитв, как уби­рают всякую про­тив­ную и ненуж­ную вещь, чтобы она не мешала живым.
…То, что я отвер­гаю непо­нят­ную Троицу и басню о паде­нии пер­вого чело­века, исто­рию о Боге, родив­шемся от Девы, искуп­ля­ю­щем род чело­ве­че­ский, то это совер­шенно спра­вед­ливо.
…Еще ска­зано: «Не при­знает загроб­ной жизни и мздо­воз­да­я­ния». Если разу­меют жизнь загроб­ную в смысле вто­рого при­ше­ствия, ада с веч­ными мучениями/дьяволами и рая – посто­ян­ного бла­жен­ства, – совер­шенно спра­вед­ливо, что я не при­знаю такой загроб­ной жизни…
…Ска­зано также, что я отвер­гаю все таин­ства… Это совер­шенно спра­вед­ливо, так как все таин­ства я считаю низ­мен­ным, грубым, несо­от­вет­ству­ю­щим поня­тию о Боге и хри­сти­ан­скому учению кол­дов­ством и, кроме того, нару­ше­нием самых прямых ука­за­ний Еван­ге­лия…»

Доста­точно для того, чтобы стало ясно: по суще­ству дела у Льва Нико­ла­е­вича к опре­де­ле­нию Синода пре­тен­зий не было. Были пре­тен­зии к фор­маль­ной сто­роне. Тол­стой сомне­вался в кано­нич­но­сти этого опре­де­ле­ния с точки зрения цер­ков­ного права. Проще говоря, Лев Нико­ла­е­вич был уязв­лен именно тем, что о его отлу­че­нии не было гро­мо­гласно объ­яв­лено со всех кафедр Рус­ской Пра­во­слав­ной Церкви. То есть он жалел о том, что не про­изо­шло про­це­дуры, кото­рую описал Куприн в своем рас­сказе. Его отно­ше­ние к Опре­де­ле­нию пока­зы­вает случай, рас­ска­зан­ный сек­ре­та­рем Тол­стого, В. Ф. Бул­га­ко­вым:

«Лев Нико­ла­е­вич, зашед­ший в «реминг­тон­ную», стал про­смат­ри­вать лежав­шую на столе бро­шюру, его «Ответ Синоду». Когда я вер­нулся, он спро­сил:
– А что, мне ана­фему про­воз­гла­шали?
– Кажется, нет.
– Почему же нет? Надо было про­воз­гла­шать… Ведь как будто это нужно?
– Воз­можно, что и про­воз­гла­шали. Не знаю. А Вы чув­ство­вали это, Лев Нико­ла­е­вич?
– Нет, – отве­тил он и засме­ялся».

Не вда­ва­ясь в подроб­но­сти и оценку рели­ги­оз­ных воз­зре­ний Льва Тол­стого, можно, тем не менее, ясно уви­деть, что эти воз­зре­ния не сов­па­дали с Пра­во­слав­ным веро­уче­нием. Со сто­роны Церкви он полу­чил всего лишь под­твер­жде­ние этого раз­ли­чия. Напра­ши­ва­ется такое срав­не­ние: муж­чина много лет как оста­вил свою семью. Живет с другой жен­щи­ной. И вот, когда первая жена подала на развод и полу­чила его, этот муж­чина начи­нает воз­му­щаться юри­ди­че­скими огре­хами в про­це­дуре раз­вода. По-чело­ве­че­ски все понятно – чего в жизни не бывает… Но сочув­ство­вать такому чело­веку, по мень­шей мере, странно.

Тол­стой стра­дал не от фор­маль­ного отлу­че­ния. До самой смерти он не был окон­ча­тельно уверен в пра­виль­но­сти избран­ного им пути кон­фрон­та­ции с Цер­ко­вью. Отсюда и его поездки в Оптину пустынь, и жела­ние посе­литься в мона­стыре, и просьба при­слать к нему, уми­рав­шему на стан­ции Аста­пово, оптин­ского старца Иосифа (тот болел, и в Аста­пово послан был другой старец, Вар­со­но­фий). И в этой своей раз­дво­ен­но­сти Лев Нико­ла­е­вич дей­стви­тельно глу­боко несча­стен и заслу­жи­вает самого искрен­него сочув­ствия. Но бывают в жизни чело­века ситу­а­ции, когда никто на свете не в состо­я­нии ему помочь, кроме него самого. Тол­стой так и не смог выбраться из той петли, кото­рую всю жизнь сам на себе ста­ра­тельно затя­ги­вал.

мате­риал опуб­ли­ко­ван в 9 (32)-м номере «Фомы» 2005 г.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки